Красные розы. Переговорщик синий
На войне как на войне. Когда имеешь дело с такими цветами, активными до агрессивности, это выражение нужно воспринимать практически буквально.
Агрессивные цвета можно соотнести таким образом, что они и будут воевать друг с другом, обеспечивая вещи постоянный накал страстей. Я к этому эффекту совсем не стремилась, поэтому какой-то из цветов принта – зеленый, малиновый, или синий – необходимо было назначить главным переговорщиком с красным. Я назначила синий – во-первых, мне так захотелось, а, во-вторых, в магазине удачно нашлось мулине типа шерстяного двух идеально подходящих оттенков синего.
Редкий случай, когда для реализации какой-то идеи пришлось куда-то бежать и что-то искать – обычно все мои потребности удается полностью удовлетворить не отходя от закромов родины. Но этот проект показал, насколько редко я покидаю свою цветовую зону комфорта, практически никогда – в закромах родины не нашлось вообще ничего нужных цветов!!! Ни пряжи какой, ни мулине (хотя х/б мулине все равно по фактуре не подошло бы), ни тряпочки, ну вот совсем ничего. Слава богу, в каком-то из презираемых мной розничных магазинов нашлось такое шерстеподобное мулине (врут, конечно, наверняка наполовину акрил, ну да ладно), и я скупила все, что его было в магазине нужных цветов, и этого как раз тютелька в тютельку хватило.
Вот из этого синего и был сделан по всей вещи крепеж трикотажного слоя к фелтовому в виде розочек рококо.
Чтобы синий справился с ролью переговорщика, ему нужно было помочь. В качестве такой помощи он получил два оттенка, которые дали ему глубину и сделали его звучание более объемным. И для окончательной убедительности каждая капля синего была снабжена искрой такой же синей граненой пайетки.
Переговорщик же чем отличается от всех остальных?.. Он похитрей должен быть, потоньше, чем все остальные, с двойным дном. Вот раскладка на два тона его сделала хитрей, а искра обеспечила двойное дно.
Что значит крепеж?
Эти синие розочки выполняют, в первую очередь, важную технологическую функцию. Вот на примере другой вещи, сделанной по этому же принципу, можно видеть, что она вся полностью двухслойная
Где-то вязаный слой на изнанке, а фелтовый на лице, где-то наоборот, но их всегда два. И это приводит к необходимости их скрепления между собой. Вот это, собственно, и делают синие розочки - ими равномерно крепятся друг к другу слои. И это дает возможность поручить крепежным точкам работать еще и визуально.
Прошу прощения, но эти цвета вышибают слезу не только из человеческого глаза, но и из объективов всех снимающих устройств!
Однако, утерев слезу, вы все-таки сможете увидеть, что розочки не сплошные одинаковые, у них есть свой ритм – сверху начинаясь в виде бутончиков, они постепенно книзу расцветают, раскрываются и увеличиваются в размерах, а потом, достигнув максимума, в более быстром темпе схлопываются обратно в бутончики.
Почему это важно? Это очень важно, потому что создает ту необходимую разность потенциалов, благодаря которой по вещи начинает течь ток.
В случае с тональным цветовым решением пульс запускается уже самим множеством оттенков. А в случае с контрастным этого механизма мы лишены, поэтому у нас остается для запускания пульса только ритм.
Кстати, к моему удивлению, независимые зрители, в частности, несколько абсолютно далеких от всякого гламура мужиков, не просто отметили эти распускающиеся книзу розы как особо красивую деталь, но даже выразили пожелание увидеть какую-нибудь вещь, где этот ход будет главным и единственным. Что подтвердило для меня глубокий смысл такого решения.
На полочках ритм роз меняется. Вернее, ритм-то остается прежним, по углам энтерлаковой сетки, а вот увеличение их размеров начинает происходить не сверху вниз, а от боков к центру.
На это есть две причины. Во-первых, мелкие розочки просто затерялись бы в дебрях принта. Во-вторых, и это главное, в полочках уже есть свой ритм, обеспеченный сбоем, не совсем симметричным совмещением принта – если бы поверх него еще пустить увеличение розочек сверху вниз, они бы друг другу просто мешали, создавая визуальный мусор. А увеличение от боков к центру мусора не создает.
Такой сбой в совмещении принта отчасти получился стихийно, а отчасти осознанно. Таким образом наиболее оптимально выкраивались полочки, с наименьшим количеством выпадов. Если бы я не сочла это допустимым, то, конечно, нашла бы способ этого избежать, но мне это не только допустимым, но даже уместным, так что оставила этот сбой. Если бы при таком лакончино-пустом, строгом крое еще и принты полочек идеально совпадали, это сделало бы вещь излишне дисциплинированной. Сбой принта удачно разбавил эту дисциплинированность необходимой дозой пофигизма.
Смотри я на мир глазами узбека, за которым стоит вся вековая колористика хан-атласа, я бы и обтачки сделала какими-нить… бирюзовыми… или там, не знаю… желтыми! Но все-таки оставаясь собой, рефлексирующим порождением европейской традиции, в обтачках позволила себе пойти на компромисс – взяла для них практически бесцветный в этом контексте мутно-зеленый.
Думаю, это было правильно, поскольку вещь все-таки предназначена для существования в европейско-рефлексирующей реальности. Невредно было все это буйство и разнузданность заключить в какую-то нейтральную рамку.
Вот таким образом я решила очень сложную для себя задачу, поработала с чуждыми цветами в чуждой контрастной области. В общем, поставила себе за это зачет. Не скажу, чтобы зона комфорта однозначно расширилась в эту сторону, но, по крайней мере, перестала быть совсем терра инкогнита. Поняла, что если надо - я это смогу. Порадовалась, что больше не надо, с облегчением вернулась на свою комфортную территорию и обнаружила, что, благодаря этому опыту, и в старых комфортных границах открылись какие-то новые пути и ходы.
Агрессивные цвета можно соотнести таким образом, что они и будут воевать друг с другом, обеспечивая вещи постоянный накал страстей. Я к этому эффекту совсем не стремилась, поэтому какой-то из цветов принта – зеленый, малиновый, или синий – необходимо было назначить главным переговорщиком с красным. Я назначила синий – во-первых, мне так захотелось, а, во-вторых, в магазине удачно нашлось мулине типа шерстяного двух идеально подходящих оттенков синего.
Редкий случай, когда для реализации какой-то идеи пришлось куда-то бежать и что-то искать – обычно все мои потребности удается полностью удовлетворить не отходя от закромов родины. Но этот проект показал, насколько редко я покидаю свою цветовую зону комфорта, практически никогда – в закромах родины не нашлось вообще ничего нужных цветов!!! Ни пряжи какой, ни мулине (хотя х/б мулине все равно по фактуре не подошло бы), ни тряпочки, ну вот совсем ничего. Слава богу, в каком-то из презираемых мной розничных магазинов нашлось такое шерстеподобное мулине (врут, конечно, наверняка наполовину акрил, ну да ладно), и я скупила все, что его было в магазине нужных цветов, и этого как раз тютелька в тютельку хватило.
Вот из этого синего и был сделан по всей вещи крепеж трикотажного слоя к фелтовому в виде розочек рококо.
Чтобы синий справился с ролью переговорщика, ему нужно было помочь. В качестве такой помощи он получил два оттенка, которые дали ему глубину и сделали его звучание более объемным. И для окончательной убедительности каждая капля синего была снабжена искрой такой же синей граненой пайетки.
Переговорщик же чем отличается от всех остальных?.. Он похитрей должен быть, потоньше, чем все остальные, с двойным дном. Вот раскладка на два тона его сделала хитрей, а искра обеспечила двойное дно.
Что значит крепеж?
Эти синие розочки выполняют, в первую очередь, важную технологическую функцию. Вот на примере другой вещи, сделанной по этому же принципу, можно видеть, что она вся полностью двухслойная
Где-то вязаный слой на изнанке, а фелтовый на лице, где-то наоборот, но их всегда два. И это приводит к необходимости их скрепления между собой. Вот это, собственно, и делают синие розочки - ими равномерно крепятся друг к другу слои. И это дает возможность поручить крепежным точкам работать еще и визуально.
Прошу прощения, но эти цвета вышибают слезу не только из человеческого глаза, но и из объективов всех снимающих устройств!
Однако, утерев слезу, вы все-таки сможете увидеть, что розочки не сплошные одинаковые, у них есть свой ритм – сверху начинаясь в виде бутончиков, они постепенно книзу расцветают, раскрываются и увеличиваются в размерах, а потом, достигнув максимума, в более быстром темпе схлопываются обратно в бутончики.
Почему это важно? Это очень важно, потому что создает ту необходимую разность потенциалов, благодаря которой по вещи начинает течь ток.
В случае с тональным цветовым решением пульс запускается уже самим множеством оттенков. А в случае с контрастным этого механизма мы лишены, поэтому у нас остается для запускания пульса только ритм.
Кстати, к моему удивлению, независимые зрители, в частности, несколько абсолютно далеких от всякого гламура мужиков, не просто отметили эти распускающиеся книзу розы как особо красивую деталь, но даже выразили пожелание увидеть какую-нибудь вещь, где этот ход будет главным и единственным. Что подтвердило для меня глубокий смысл такого решения.
На полочках ритм роз меняется. Вернее, ритм-то остается прежним, по углам энтерлаковой сетки, а вот увеличение их размеров начинает происходить не сверху вниз, а от боков к центру.
На это есть две причины. Во-первых, мелкие розочки просто затерялись бы в дебрях принта. Во-вторых, и это главное, в полочках уже есть свой ритм, обеспеченный сбоем, не совсем симметричным совмещением принта – если бы поверх него еще пустить увеличение розочек сверху вниз, они бы друг другу просто мешали, создавая визуальный мусор. А увеличение от боков к центру мусора не создает.
Такой сбой в совмещении принта отчасти получился стихийно, а отчасти осознанно. Таким образом наиболее оптимально выкраивались полочки, с наименьшим количеством выпадов. Если бы я не сочла это допустимым, то, конечно, нашла бы способ этого избежать, но мне это не только допустимым, но даже уместным, так что оставила этот сбой. Если бы при таком лакончино-пустом, строгом крое еще и принты полочек идеально совпадали, это сделало бы вещь излишне дисциплинированной. Сбой принта удачно разбавил эту дисциплинированность необходимой дозой пофигизма.
Смотри я на мир глазами узбека, за которым стоит вся вековая колористика хан-атласа, я бы и обтачки сделала какими-нить… бирюзовыми… или там, не знаю… желтыми! Но все-таки оставаясь собой, рефлексирующим порождением европейской традиции, в обтачках позволила себе пойти на компромисс – взяла для них практически бесцветный в этом контексте мутно-зеленый.
Думаю, это было правильно, поскольку вещь все-таки предназначена для существования в европейско-рефлексирующей реальности. Невредно было все это буйство и разнузданность заключить в какую-то нейтральную рамку.
Вот таким образом я решила очень сложную для себя задачу, поработала с чуждыми цветами в чуждой контрастной области. В общем, поставила себе за это зачет. Не скажу, чтобы зона комфорта однозначно расширилась в эту сторону, но, по крайней мере, перестала быть совсем терра инкогнита. Поняла, что если надо - я это смогу. Порадовалась, что больше не надо, с облегчением вернулась на свою комфортную территорию и обнаружила, что, благодаря этому опыту, и в старых комфортных границах открылись какие-то новые пути и ходы.