Голландцы в Пушкинском
Есть две причины, по которым на эту выставку нужно пойти. Первая - о голландцах, малых, больших и всех промежуточных калибров, нельзя составить никакого представления иначе, как при личном знакомстве. Это тот случай, когда никакие репродукции, никакая, даже самая хорошая полиграфия или цифра с самым высоким разрешением не работают.
Нет, формальное представление получить можно. Но это будет в точности как в анекдоте про Карузо, которого "напел Рабинович". Разумеется, я противоречу сама себе, иллюстрируя этот тезис своими кустарными фотками! Но таков уж, если вы заметили, мой принцип ведения блога: нет картинки - нет поста. Да и любая картинка, хоть самая плохая, очевидно повышает шансы текста быть прочитанным до конца, а это для меня очень важно.
Дело в черном, которого у голландцев очень много. Вот его-то и не могут передать никакие воспроизведения. Точнее, они передают его именно как черный, что в корне неверно, потому что на самом деле это не черный, а тьма - согласитесь, субстанции совершенно разные.
Тьма нужна голландцам не сама по себе, а как необходимый компонент света.
Природа голландской тьмы в значительной степени определяется и таким техническим аспектом, как свойства пигмента, который использовался в их красках. Он мололся на знаменитых голландских мельницах, и способ его приготовления не нарушал кристаллическую природу исходного материала, благодаря чему даже самый черный голландский черный сохраняет в своей глубине неуловимое свечение - вдаваться в эту сугубо специальную область мы не станем, но упомянуть об этом необходимо.
В отечественных собраниях голландцев довольно много, и прекрасных, чего стоит один эрмитажный Рембрандт (надо, надо ехать в Питер, давно я его не видела!), поэтому написано о них по-русски очень много.
Каждый студент искусствоведческой специальности хоть раз да писал о голландцах курсовую, а то и диплом; каждый журнал "Работница и селянка" непременно репродуцировал в разделе "Лики красоты" девушку с жемчужной сережкой, Хендрикье в образе Данаи или другую голландскую красавицу.
Поэтому идею о караваджизме, как отправной точке голландских экспериментов со светом, можно, наверное, считать уже хрестоматийной. И это само по себе и служит намеком, что стоит разобраться в этом получше, и все окажется не совсем так - если вы заметили, так обычно и бывает со всеми хрестоматийными идеями!
И - да, так оно и есть. В голландском свете меньше театральности, иллюзионизма, работы на публику и блестящего, простите за невольный каламбур, приема. В нем больше, на этот раз простите за пошлость определения, волшебства. Если у Караваджо световая мизансцена поражает сценичностью замысла и виртуозностью исполнения, но мы, в принципе, понимаем, как это работает, где размещен источник света и как именно его нужно перекрыть для получения драматического эффекта, то у голландцев это не то чтобы даже непонятно... у голландцев мы об этом не думаем.
Их формально темные вещи источают свет настолько ощутимый, что в первый момент думаешь, что они очень хорошо подсвечены. Но - нет, дело не в подсветке, которой на самом деле нет! Они непостижимым образом генерируют этот свет сами, алхимически преобразуя в него тьму.
Их задача не состоит в том, чтобы предъявить нам свою виртуозность. Они со всей этой виртуозностью предъявляют результат своего сосредоточенного размышления о природе света и тьмы в онтологическом смысле. И с их выводом о том, что света не бывает без тьмы, и что именно из тьмы свет и делается, невозможно не согласиться, настолько он убедителен.
Вот я и сказала слово, обозначающее вторую причину, по которой нужно сходить на эту выставку. Это слово - сосредоточенность. Для поддержания огня в топке нашей жизни, на самом деле, годятся самые разные вещи. Негативное и позитивное, сиюминутное и долгоиграющее, конструктивное и деструктивное, все может служить топливом.
Голландское топливо - сосредоточенность. Концентрация, приближающаяся по степени к аутизму. Никто не объяснит, что такого уж страшного случится с человеком дождя, если он съест не две оливки и три крекера ровно в двенадцать часов пятнадцать минут, но, благодаря Дастину Хоффману мы отлично знаем, что нарушение этого ритуала в прямом смысле обрушит его небо на землю, а почему, это уже не так важно.
Голландцы выстраивают из своей сосредоточенности целые уводящие вглубь зеркальные коридоры. Сосредоточенны до аутичности персонажи их портретов и жанровых сцен. Сосредоточенны, в свою очередь, изображающие их живописцы.
Благодаря этой сосредоточенности любое пространство становится сакральным, любое действие ритуальным, а любой персонаж не просто персоной или статистом, но посвященным в некую тайну отправителем молчаливого культа.
Люди на портретах, независимо от того, удается ли зрителю поймать их взгляд или нет, смотрят не на зрителя. Они смотрят в себя. Фокус их аутичной, истовой сосредоточенности, концентрации их мысленной работы находится внутри. И это представляется мне высочайшим гуманистическим смыслом.
Современному человеку, захлебывающемуся в информационном потоке, раздираемому противоречивыми мыслями и разнообразными возможностями, среди которых очень сложно отделить реальные от иллюзорных, неимоверно трудно установить внутри себя тишину, чтобы услышать самого себя. Неимоверно трудно и насущно необходимо.
Голландцы в этом помогут.
"Эпоха Рембрандта и Вермеера. Шедевры Лейденской коллекции". В Пушкинском до 22 июля.
Нет, формальное представление получить можно. Но это будет в точности как в анекдоте про Карузо, которого "напел Рабинович". Разумеется, я противоречу сама себе, иллюстрируя этот тезис своими кустарными фотками! Но таков уж, если вы заметили, мой принцип ведения блога: нет картинки - нет поста. Да и любая картинка, хоть самая плохая, очевидно повышает шансы текста быть прочитанным до конца, а это для меня очень важно.
Дело в черном, которого у голландцев очень много. Вот его-то и не могут передать никакие воспроизведения. Точнее, они передают его именно как черный, что в корне неверно, потому что на самом деле это не черный, а тьма - согласитесь, субстанции совершенно разные.
Тьма нужна голландцам не сама по себе, а как необходимый компонент света.
Природа голландской тьмы в значительной степени определяется и таким техническим аспектом, как свойства пигмента, который использовался в их красках. Он мололся на знаменитых голландских мельницах, и способ его приготовления не нарушал кристаллическую природу исходного материала, благодаря чему даже самый черный голландский черный сохраняет в своей глубине неуловимое свечение - вдаваться в эту сугубо специальную область мы не станем, но упомянуть об этом необходимо.
В отечественных собраниях голландцев довольно много, и прекрасных, чего стоит один эрмитажный Рембрандт (надо, надо ехать в Питер, давно я его не видела!), поэтому написано о них по-русски очень много.
Каждый студент искусствоведческой специальности хоть раз да писал о голландцах курсовую, а то и диплом; каждый журнал "Работница и селянка" непременно репродуцировал в разделе "Лики красоты" девушку с жемчужной сережкой, Хендрикье в образе Данаи или другую голландскую красавицу.
Поэтому идею о караваджизме, как отправной точке голландских экспериментов со светом, можно, наверное, считать уже хрестоматийной. И это само по себе и служит намеком, что стоит разобраться в этом получше, и все окажется не совсем так - если вы заметили, так обычно и бывает со всеми хрестоматийными идеями!
И - да, так оно и есть. В голландском свете меньше театральности, иллюзионизма, работы на публику и блестящего, простите за невольный каламбур, приема. В нем больше, на этот раз простите за пошлость определения, волшебства. Если у Караваджо световая мизансцена поражает сценичностью замысла и виртуозностью исполнения, но мы, в принципе, понимаем, как это работает, где размещен источник света и как именно его нужно перекрыть для получения драматического эффекта, то у голландцев это не то чтобы даже непонятно... у голландцев мы об этом не думаем.
Их формально темные вещи источают свет настолько ощутимый, что в первый момент думаешь, что они очень хорошо подсвечены. Но - нет, дело не в подсветке, которой на самом деле нет! Они непостижимым образом генерируют этот свет сами, алхимически преобразуя в него тьму.
Их задача не состоит в том, чтобы предъявить нам свою виртуозность. Они со всей этой виртуозностью предъявляют результат своего сосредоточенного размышления о природе света и тьмы в онтологическом смысле. И с их выводом о том, что света не бывает без тьмы, и что именно из тьмы свет и делается, невозможно не согласиться, настолько он убедителен.
Вот я и сказала слово, обозначающее вторую причину, по которой нужно сходить на эту выставку. Это слово - сосредоточенность. Для поддержания огня в топке нашей жизни, на самом деле, годятся самые разные вещи. Негативное и позитивное, сиюминутное и долгоиграющее, конструктивное и деструктивное, все может служить топливом.
Голландское топливо - сосредоточенность. Концентрация, приближающаяся по степени к аутизму. Никто не объяснит, что такого уж страшного случится с человеком дождя, если он съест не две оливки и три крекера ровно в двенадцать часов пятнадцать минут, но, благодаря Дастину Хоффману мы отлично знаем, что нарушение этого ритуала в прямом смысле обрушит его небо на землю, а почему, это уже не так важно.
Голландцы выстраивают из своей сосредоточенности целые уводящие вглубь зеркальные коридоры. Сосредоточенны до аутичности персонажи их портретов и жанровых сцен. Сосредоточенны, в свою очередь, изображающие их живописцы.
Благодаря этой сосредоточенности любое пространство становится сакральным, любое действие ритуальным, а любой персонаж не просто персоной или статистом, но посвященным в некую тайну отправителем молчаливого культа.
Люди на портретах, независимо от того, удается ли зрителю поймать их взгляд или нет, смотрят не на зрителя. Они смотрят в себя. Фокус их аутичной, истовой сосредоточенности, концентрации их мысленной работы находится внутри. И это представляется мне высочайшим гуманистическим смыслом.
Современному человеку, захлебывающемуся в информационном потоке, раздираемому противоречивыми мыслями и разнообразными возможностями, среди которых очень сложно отделить реальные от иллюзорных, неимоверно трудно установить внутри себя тишину, чтобы услышать самого себя. Неимоверно трудно и насущно необходимо.
Голландцы в этом помогут.
"Эпоха Рембрандта и Вермеера. Шедевры Лейденской коллекции". В Пушкинском до 22 июля.